Поиск

Территориальный рост Киева в VIII—X вв.

Изменения, происходившие в восточнославянском обществе, оказывали глубокое влияние и на историческое развитие Киева. В это время наблюдается быстрый рост площади города, увеличение количества его жителей за счет притока населения из различных районов Руси. Об этом свидетельствуют письменные источники, это же подтверждают и археологические материалы, обнаруженные на огромной территории — от Кирилловских высот на севере до Печерска на юге. На это время приходится завершение становления Киева как раннефеодального города и превращение его в один из крупнейших торгово-ремесленных центров Восточной Европы.

По свидетельству арабского писателя аль-Истархи, Киев в первой половине X в. был больше столицы Волжской Болгарии — Булгара. «Русы состоят из трех племен, из которых одно ближе к Булгару, а царь его живет в городе, что называется Куяба (арабское название Киева), который больше Булгара».

В исторической литературе долгое время господствовало мнение, будто центральная часть Киева вплоть до периода правления Владимира Святославича оставалась в пределах укреплений древнейшего городища, а значительная площадь, примыкавшая к земляным валам с юга и юго-запада, до самого конца X в. была занята огромным языческим кладбищем. Только после принятия христианства могилы предков якобы были срыты, и Владимир начал сооружать новый город.

С таким утверждением не согласуются не только археологические данные, полученные за последние годы, но и письменные свидетельства, которые почему-то не привлекли должного внимания исследователей. Особый интерес представляет летописная статья 945 г., в которой летописец, рассказывая о прибытии к княгине Ольге древлянских послов, дал подробное описание центральной части Киева первой половины X в. «Градъ же бе Киевъ, идеже есть ныне дворъ Гордятинъ и Никифоровъ. а дворъ княжъ бяше в городе, идеже есть ныне дворъ Воротиславлъ и Чюдинъ, а перевесище бе вне града, и бе вне града двор другыи, идеже есть дворъ демьстниковъ за святою Богородицею; надъ горою, дворъ теремннй, бе бо ту теремъ камень».

Следовательно, в летописи речь идет не об одном, а о двух княжеских дворах, из которых один находился в пределах древнейших укреплений, а другой — вне их. Местоположение последнего достаточно точно определил летописец — «за святою Богородицею»,— и подтвердили археологические раскопки, обнаружившие на склоне Старокиевской горы (над усадьбой № 38 по Андреевскому спуску) фундаменты древнерусского дворцового сооружения. Остатки дворца «в городе» обнаружены и исследованы в 1970—1971 гг. юго-западнее здания Государственного исторического музея УССР, на расстоянии 20—30 м. Раскопки показали, что этот древнейший киевский дворец, сооружение которого, быть может, следует относить к концу IX — первой половине X в., был богато украшен фресковой росписью, поливными керамическими плитками, шиферными резными деталями, мрамором. Возведен он был, вероятно, из дерева на мощном каменном цоколе. Неслучайно летописец, говоря о дворе «вне града», уточняет, что «бе бо ту теремъ каменъ». Если бы такой же имелся и в старой княжеской резиденции, находившейся «в городе», в таком уточнении не было бы смысла.

Судя по археологическим остаткам, дворец был монументальным сооружением. Киевские князья считали, что размеры и пышность дворцов должны подчеркивать их мощь и величие. Ярослав Мудрый похвалялся перед Ингигердой великолепием своей новой залы. Летописец, рассказывая о знаменитых воскресных пирах, устраиваемых Владимиром
Святославичем, замечает, что в княжеской гриднице собиралось множество людей: бояре, гриди, сотские, десятские, нарочитые мужи. Согласно арабскому путешественнику Ибн-Фадлану, во дворе с князем «находятся 400 человек из храбрых сподвижников его и верных ему людей... Эти 400 человек сидят под его престолом; престол же велик и украшен драгоценными камнями... Когда же желает ездить верхом, то приводят его лошадь к престолу и оттуда садится он на нее».

Архитектурно-археологический анализ раскопанной в самом центре древнейшего киевского городища дворцовой постройки показывает, что опа значительно старше Десятинной церкви. Возведение ее не связано с огромными строительными работами Владимира Святославича, развернувшимися в Киеве после принятия христианства.

Выясняя местоположение и назначение летописного теремного дворца, исследователи отмечали, что причиной, побудившей построить теремной двор «вне града», послужило переполнение зданиями древнего города, по размерам небольшого и уже не вмещавшего новые постройки. Факт расширения центральной части Киева задолго до строительной деятельности Владимира подтверждается и другими указаниями летописи. Так, в статье 983 г., где речь идет о решении киевлян выдать в жертву богам сына одного варяга — христианина, говорится, что «бе дворъ его, идеже есть церкви святая богородица, юже сдела Володимеръ».

В 1908 г., во время раскопок близ южной апсиды Десятинной церкви, было открыто интересное деревянное сооружение — сруб, сложенный из сосновых сильно истлевших бревен «в обло». Размеры сруба 5,5x5,5 м. Непосредственный исследователь этого сооружения Д. Милеев высказал предположение, что открыты только нижние части какой-то деревянной постройки, которая, быть может, простиралась и на поверхность земли. Все последующие исследователи также видели в срубе под Десятинной церковью гражданское строение, а некоторые считали возможным даже отождествлять его с домом варяга, отказавшегося выдать своего сына в жертву языческим богам и растерзанного вместе с ним разъяренными язычниками. «Они же, вземше оружье, поидоша на нь и разъяша дворъ около его. Онъ же стояше на сенех съ сыномъ своимъ... И кликнуша, и посекоша сени под нима, и тако побиша я». Разумеется, дом варяга, сожженный киевлянами в 983 г., не стоял одиноко за пределами укреплений, а находился в системе городской застройки.

Видимо, уже ко времени княжения Игоря за пределы тесного детинца было вынесено и киевское святилище. В этом убеждает нас, в частности, летописная статья 945 г., рассказывающая о прибытии в Киев греческого посольства. «Наутрея призва Игорь послы, и приде на холъмы кде стояше Перунъ, и покладоща оружья своя и щиты и золото, и ходи Игорь роте». Из буквального смысла летописного известия следует, что послы прибыли сначала в великокняжескую резиденцию, а уже затем, вместе с Игорем и его знатью, проследовали к капищу Перуна, стоявшему на холме (или холмах). О том, где находился этот холм, узнаем из летописной статьи 980 г.: «И постави (Владимир) кумиры на холъму, вне двора теремного, Перуна деревяна, а голова его серебряна, а ус золотыи, и Хоръса, и Дажьбога, и Стрибога, и Семаргла и Мокош... и осквернися требами земля Руская и холмь той».

К сожалению, уровень наших знаний об этом периоде в жизни Киева не позволяет определенно сказать, какую территорию занимала центральная часть города в IX—X вв., но что она была значительно больше территории древнейшего городища, несомненно.

Раскапывая древние языческие курганы на Старокиевской горе, археологи уже давно обратили внимание на несоответствие огромных размеров некрополя и сравнительно небольших размеров киевского детинца. Возник совершенно естественный вопрос, где же располагался тот район древнего Киева VIII—X вв., который смог бы оставить столь большой могильник? В поисках ответа обратимся к археологическим материалам VIII—X вв., обнаруженным на соседних горах Детинке и Замковой, а также на Подоле.

Уже с конца прошлого века внимание археологов привлекла Замковая гора, представлявшая собой изолированный со всех сторон останец, возвышавшийся над Подолом на 70— 80 м. Во время раскапывания могильных ям (на горе располагалось кладбище Флоровского монастыря) неоднократно встречались грубые керамические фрагменты, кольцеобразные фибулы с отвороченными концами, в виде рогов лося, арабские дирхемы, а также глиняная формочка для отливки подвесок, имитирующих дирхем.

В 1897 г. в 30 м севернее кладбищенской церкви, были открыты фундаменты древнего здания из тонких квадратных кирпичей. Судя по описанию кирпича, его форме и размерам, постройка может быть датирована временем не позднее X в. С какой из ранних княжеских построек можно связывать найденные фундаменты, сказать трудно, тем более что они так и остались неисследованными. Может быть, как полагали исследователи исторической топографии древнего Киева, на Замковой горе находился один из дворцов киевских князей IX—X вв., а может фундаменты следует отождествлять с остатками культовой постройки?

В советское время на Замковой горе были осуществлены стационарные раскопки, которые показали, что культурный слой IX—X вв. простирается на всей ее площади. Керамика, найденная там, очень близка к керамике из курганных дружинных погребений IX—X вв. Это толстостенные сосуды больших размеров изготовленные на гончарном круге и орнаментированные прямыми и волнистыми линиями. В северо-западной части горы удалось исследовать и три жилища IX—X вв., в заполнении которых, кроме керамики, находились костяные вещи, железный топорик, куски железного шлака.

Несмотря на фрагментарность исследований Замковой горы, можно все же утверждать, что в IX—X вв. на ней было довольно значительное поселение. Анализ археологических материалов позволяет внести значительные уточнения и дополнения в сложившееся представление о заселении Замковой горы. Наличие культурного слоя VI—VIII вв., а также IX—X вв. показывает, что это поселение к концу X в. прошло два этапа развития. Как и в начальный период жизни Киева, Замковая гора в IX—X вв. представляла центральную часть феодального города, где проживала верхушка древнекиевского населения.

Характерной особенностью поселения на Замковой горе является то, что на нем не было обнаружено ни одного древнейшего погребения. Это говорит о том, что могильник, где жители этого района хоронили умерших, находился вне пределов поселения, которое занимало все плато. Очень возможно, что могильник на Старокиевской горе в это время (как и в более раннее) был общим как для жителей небольшого древнейшего городка на той же горе, так и для жителей городка на Замковой горе.

Материалы VIII—IX вв. обнаружены также на горе Детинке. В 1969 г. здесь было раскопано жилище, в заполнении которого находились фрагменты керамики салтовского типа.

В городскую черту Киева уже в IX в. входило и поселение на Лысой горе, расположенной севернее Щековицы. Исследователи XIX в. находили здесь арабские монеты VIII—X вв., пластинчатые перстни, керамику, погребения. В 1965 г. на одном из мысов Лысой горы — Юрковицком — были осуществлены стационарные раскопки, выявившие наряду с зарубинецкими материалами и ранние древнерусские. Исследователи обнаружили больше десяти погребений IX—X вв., а также жилища этого времени. Находка жилищ на Юрковице представляет огромный интерес, поскольку они в отличие от кладов делают неоспоримым факт существования здесь поселения.

К сожалению, в связи с плохой изученностью городища, датировка времени сооружения его укреплений весьма затруднена. Исходя из анализа вещей, найденных на городище и вблизи него, можно заключить, что оно возникло не позже IX в. Несколько более раннюю датировку укреплениям на Лысой горе (VIII в.) предложил в свое время Н. И. Петров.

Городище на Лысой горе вероятнее всего следует отождествлять с летописной Хоревицей. Относительная удаленность ее от основного ядра города, а также постепенная концентрация общественной, политической и торговой жизни в центре Киева, т. е. в старом городе и на Подоле, по нашему мнению, объясняют то обстоятельство, что название Хоревица перестало связываться с горой над Йордановской церковью и о ней постепенно забыли. К городищу на Лысой горе примыкал огромный могильник языческого времени, располагавшийся вдоль первой и второй террас Кирилловских возвышенностей над современной улицей Фрунзе.

Археологические исследования Подола, осуществленные в последние годы, показали, что формирование этого посадского района древнего Киева, частичное заселение которого началось еще в VI—VII вв., проходило интенсивно и в VIII—X вв. Материалы этого времени обнаружены на значительной территории Подола: на Красной площади, на Житном рынке, на ул. Верхний Вал, Оболонской, Межигорской и в других местах. Исследованные здесь городские усадьбы со срубными постройками, а также остатки ювелирной мастерской свидетельствуют о том, что уже в первой половине X в. Подол представлял собой вполне сложившийся посадский район, где успешно развивались ремесло и торговля, в том числе и международная. Одним из свидетельств этому является то, что на Подоле почти за полвека до официального введения на Руси новой веры действовал христианский храм — церковь св. Ильи. Рассказывая о заключении договора 944 г. между Византией и Русью, летописец пишет, что часть Игоревой свиты (языческая) принесла присягу на верность договору на холме, где стоял Перун, а «хрестьяную Русь водиша роте в церкви святого Ильи, яже есть надъ ручаемъ конець Пасынъче беседы». Далее летописец объясняет, что это была соборная церковь, которую посещали не только русские, но и иностранцы, естественно, если они были христианами.

Кроме христианского храма, Подол IX—X вв. имел и языческий. Это капище Велеса, скотьего бога. Как считают исследователи, местоположение капища на Подоле, вблизи городских пастбищ, находит удовлетворительное объяснение. Перед идолом Велеса люди вымаливали покровительство скоту. Не исключено также, что «скотий бог» обозначал и меновые ценности, потому что скот и деньги для того времени были синонимами. В таком случае языческий храм Велеса на Подоле должен был покровительствовать торговле.

Картографирование археологических материалов IX—X вв., сопоставленное с летописными данными, позволяет утверждать, что к концу указанного периода Киев обрастает и некоторыми пригородными селами, дворами. К таким следует отнести Дорогожичи, Предславино и Угорское.
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить